Румянцов повернулся к начальникам дивизий.
– По моему простому рассуждению, – начал он своим любимым присловьем, – надо выступать сегодня в час пополуночи. Ударим, пока визирь не догадался переменить позицию. Вот смотрите, господа!
Генералы подошли к столу.
– Генералу Боуру идти по высотам к левому флангу турок. Племянникову и Олицу – туда же. Остальным – отвлекать неприятеля.
Многословия Петр Александрович не любил. Замысел командующего был ясен: Румянцов намеревается ударить всеми силами в одно место. В бой идти пятью каре. Бой начать ночью!
Все по-своему, не так, как учит Европа. Все по-русски!
IV
Войска, построенные в пять колонн, ждали сигнала к выступлению. Сегодня командующий приказал бить вечернюю зорю на два часа раньше, чтобы люди успели выспаться. И хотя была ночь, но в колоннах никто не клевал носом.
Полки стояли «вольно».
– Курить и говорить – на месте! Чтоб на марше ни огонька, ни звука! – таков был приказ.
Курили, переминаясь с ноги на ногу, думали, перешептывались:
– Знатно это, братцы, что впереди – Траянов вал: турок не видит, что ему готовится!
– Бусурман спит спокойно.
– Чего ему бояться! Нас против него – горсточка!
– А хорошо это придумал Петр Александрович – выступать ночью: не жарко и враг нас не ждет.
Генерал Боур с остальными офицерами – графом Воронцовым, князем Меншиковым и Михайлой Кутузовым – стоял между егерями, разговаривая.
Вестовые держали командирских лошадей.
К Боуру подошел капитан Анжели. Француз шел скорчившись и держась одной рукой за живот.
– Что с вами, капитан? – участливо спросил Боур.
– Живот схватило, ваше превосходительство. Как ножами режет, – хмуро ответил Анжели.