Небольшая молдаванская деревня Гречени – полтора десятка мазанок, разбросанных как попало по степи, – нежданно-негаданно оказалась в центре расположения русской армии.

Сначала до деревни доносились пушечные раскаты, и жители с ужасом ждали, что на Гречени налетят турки и предадут все огню и мечу. Потом все стихло, словно нигде не было никакой войны.

И вдруг однажды на рассвете появились русские войска.

Вся степь пришла в движение. Пушки, кони, люди, повозки охватили Гречени со всех сторон.

Вокруг нее стала лагерем армия генерала Румянцова.

Белые палатки, усеявшие степь, напоминали издали стадо гусей, слетевшихся на пастьбу.

Тихая, затерявшаяся в степи деревенька ожила. Ее мазанки заполнились генералами и офицерами. Хозяева уступали гостям чистую прохладную горницу: сами они все равно никогда не жили в ней. А солдаты уж устраивались кто как умел: в будяке и чертополохе, пожелтевшем на солнце, во дворе, у громадной – чуть поменьше хаты – плетеной кошелки, куда молдаване ссыпали початки кукурузы, или под одиноко стоящей каруцей, выискивая хоть какое-нибудь подобие тени. И обсуждали новую стоянку:

– Это называется у них – двор: ни сарая, ни гумна!

– Телега ихняя – каруца – и та вон жарится на солнцепеке.

– А молдаванину что? Он все равно колес никогда не мажет!

– И хоть бы деревцо! Солнце встанет – опять деваться некуда.

– А все-таки дома у них ладные, чистые. Вишь, окна и двери как размалеваны…

– Да что толку-то в чистоте, коли в избе настоящей русской печи нет. Один очаг в сенях.

– Нет, это хорошо, что варят в сенях: в избе чище!

– Чисто-то чисто, да красного угла у них нет…

– И спят где попало. Войлок по всей избе таскают. То ли дело у нас: печь.

– Ты все о холоде позабыть не можешь. Тут, брат, морозы поменьше, чем у тебя в Архангельске…

– Слышь, а как эта деревенька прозывается?